Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов

Оставалось только ждать.

Фестиваль проходил отлично: море гостей и цветов, овации, телевидение и радио вели прямую трансляцию. Великого композитора приехали поздравить с юбилеем лучшие музыканты со всего света. Он выходил с ними на сцену, получал свой шквал аплодисментов и, представив очередную мировую знаменитость и выслушав в свой адрес поздравления, раскланивался и гордо удалялся. Несколько раз он дирижировал оркестром, и это потребовало от него полной концентрации внимания и сил. На какое-то время он даже забыл об этом сумасшедшем мальчишке.

Все шло неплохо до того самого момента, пока ранним утром в дверь его роскошного люкса в отеле не постучали, и не вошел брюнет лет сорока пяти, в отлично сшитом светлом костюме, со странно бледным лицом и выправкой кадрового военного. У губ его залегла глубокая складка, а серые глаза смотрели на мировую знаменитость так, как уже никто не смотрел на Мигеля много лет: холодно и брезгливо. От этого взгляда Мигелю вдруг захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Брюнет еще не успел сказать ни слова, только молча глядел композитору в глаза, но Хименес, весь в плену дурного предчувствия, вдруг покрылся холодным липким потом и, продолжая сидеть в своем кресле, не смог ни подняться навстречу вошедшему, ни произнести ни слова.

Незнакомец выждал минуту, после чего на чистейшем испанском произнес: «Ну что же, маэстро. Раз вы даете мне право начать наш разговор, я им воспользуюсь. У меня слишком мало времени, чтобы ждать, пока вы соизволите начать беседу. Дела не терпят отлагательств. Моя фамилия Смолев, здесь и сейчас я представляю Международную организацию уголовной полиции. Сидите, сидите! У меня к вам разговор, синьор Хименес, и боюсь, для вас он будет чрезвычайно неприятным…»

Оказалось, что они знают все! Все! И про папку, и про то, что этот мальчишка заявился к нему с безумными требованиями, и про то, что Мигель звонил в Мадрид, и даже про эти несчастные тридцать тысяч евро, переведенные на Парос и наполовину обналиченные им в банке. Это был полный крах! Мальчишка был мертв, но что толку, думал Мигель, облизывая быстро сохнущие губы и тяжело дыша, что толку от его смерти, если они пришли к нему? Как он мог связаться с этими идиотами-дилетантами в Мадриде, будь они трижды прокляты?! Сердце его колотилось в горле, и ему было трудно дышать. Он рванул на шее тугой воротничок. Внимательно присмотревшись к побагровевшему юбиляру, гость подошел к окну и широко распахнул раму. В комнату потоком полился свежий утренний воздух.

Немного отдышавшись и постепенно приходя в себя, Хименес сидел в своем кресле — он так и не смог подняться, боясь, что ноги ему откажут — молча и обреченно выслушивая посетителя, который спокойным баритоном убедительно рассказывал ему о том, как Мигель погубил себя, свою репутацию и всю свою жизнь. Удивительно, что нет полиции или жандармов, продолжая слушать своего незваного гостя, отстраненно подумал композитор. Непонятно. Почему его еще не арестовали? Ведь он убил человека. Странно. Хорошо, что это не случилось во время выступления, вдруг мелькнуло у него в голове, наручники на сцене — позор был бы неимоверный. Впрочем, от позора все равно уже никуда не деться. Объясняться все равно придется, и все выплывет наружу, как бы он ни старался все это скрыть… Интересно, что скажут все его почитатели, узнав, что за последние двадцать лет «великий Хименес» не опубликовал ни единой собственной ноты?.. Да, он переделывал те произведения, что достались ему волей судьбы, думая, что улучшает их, но так ли уж оно было на самом деле? Может быть, ему только так казалось? Его имя отныне будет втоптано в грязь, и к обвинениям в воровстве теперь еще добавятся и обвинения в убийстве…

Его гость уже замолчал, но лишь спустя несколько минут композитор, сделав над собой неимоверное усилие, смог разлепить губы, и глухим голосом поинтересоваться, что именно хочет от него агент Интерпола.

«Нескольких вещей, — немедленно кивнул агент, словно ожидал от него именно этого вопроса. — Первое. Оставшийся день фестиваля, сегодня, вы будете вести себя как ни в чем не бывало, как будто ничего не произошло. Я обещаю, что вас не арестуют, и вы сможете завершить праздничный вечер, как планировали, если будете выполнять наши требования. Второе. Вы прямо сейчас, при мне, напишете в Мадрид своим друзьям, воспользовавшись тем же каналом связи, что поскольку „вопрос решен“, вы готовы выплатить вторую половину суммы. Получите из Мадрида инструкции и передадите их мне. Третье. Подпишете вот эти бумаги. Это ваши признательные показания. Я заберу их с собой и передам в уголовную полицию. Только в этом случае я смогу вам гарантировать „явку с повинной“, что будет учтено судом Греческой Республики при вынесении приговора в качестве смягчающего вашу вину обстоятельства. За сотрудничество с правоохранительными органами вы также получите гарантии, что ваше дело будет рассматриваться в закрытом порядке, без шумихи в СМИ. Ну, и последнее. Думаю, вы и сами догадываетесь, о чем речь. Вы немедленно, прямо сейчас, отдадите мне папку с нотами, принадлежащими семье Гарсия-и-Фернандес! На раздумья у вас есть пять минут. Если я сейчас уйду от вас с пустыми руками, я передам вас в местную полицию, и они вас немедленно арестуют. А дальше я вам уже ничего не смогу гарантировать!».

Дрожа всем телом, Хименес тяжело поднялся на ноги и сделал несколько неверных шагов в сторону письменного стола, грузно упал в кресло и медленно потянул на себя выдвижной ящик.

«Только не делайте глупостей, маэстро, — предупредил агент Интерпола, вставая боком к нему, слегка распахнув полу своего пиджака и показав Мигелю матово-черный пистолет в плечевой кобуре. — Вы и так их уже достаточно наделали. Очень надеюсь на ваше благоразумие!».

Его предупреждение было излишне. Мигель Хименес уже сдался. Поняв, что проиграл, он отказался от какого-либо сопротивления. Он достал из ящика папку и положил ее перед собой, словно оттягивая момент расставания, потом послушно напечатал сообщение в мессенджере на своем ноутбуке и отправил его в Мадрид. Обычно они отвечали в течение десяти минут. Здесь ответ пришел почти немедленно. Двигаясь механически, словно автомат, Мигель отправил полученное письмо с инструкциями на печать, подождал, пока принтер закончит стрекотать, и вручил ответ из Мадрида агенту. После чего взял предложенные ему документы и, не глядя, подписал своей размашистой подписью каждую страницу и поставил дату. После чего провел дрожащей рукой по лежащей перед ним папке, словно прощаясь, и медленно переложил ее на дальний от себя край стола, ближе к посетителю.

«Это